Дорофея и Вайгача все не было…. Она ждала их год за годом ежедневно и
еженощно….
Ангара тосковала причем ее тоска была столь осязаема и читаема в ее
по-волчьи умных глазах, что хозяину временами становилось не по себе.
Особенно это чувствовалось в ее звездной песне.
Ночами, когда над головой переливались сполохи северного сияния или звезды
от холода плясали в небе, а земля цепенела и мерзла под снежным покровом,
она убегала на свой утес и ее собачья песнь могла показаться вызовом,
брошенным самой жизни, если бы не ее минорный тон, ее протяжные, тоскливые
переливы, похожие на рыдания. Нет, в ней звучала не жалоба на жизнь, а
скорее сетование на тяжкие муки безрадостного одиночества.
….Ангара угасала. И дело было не только в физической слабости, хотя возраст
уже сказывался.
Она попросту устала ждать…. Но все проходит. Да и собачий век короток. И
лайка становится старой. Ей уже трудно бежать по бескрайней заснеженной
тундре. Она с трудом успевает даже за обычным хозяйским шагом. Но ей и в
голову не приходит отступить, улечься на землю и тихо заскулить, вызывая
сострадание. Она даже представить себе не могла, что хозяин будет смотреть
на нее с тоской. И когда однажды хозяин все же посмотрел на нее со смесью
жалости и невольного укора, она почувствовала себя старой и больной и, что
смерть подошла слишком близко, застав ее в Нижнеколымске.
Быть обузой она не могла и осенней, но уже морозной ночью ушла прочь….
Еще никому не удавалось присутствовать при смерти этого гордого животного.
И умирают лайки гордо. Так же как и живут.
Лайки редко умирают в теплое время года. Таков закон природы. Его никто не
придумывал, и никто не может его объяснить, но если вы поговорите с
хозяевами настоящих, охотничьих или ездовых лаек, если вы поговорите с ними
- вы поймете, что это так. Потому что лайки умирают на льду.
….В ту ночь на небе особенно сильно блестели звезды, а воздух как бы
замер. Человек, который осмеливался высунуть нос на улицу, чувствовал,
как у него слипались губы и тяжелели веки от невидимой морозной пыли.
Высоко в небе холодно-стального цвета равнодушно зависла над
изуродованными лиственницами ущербная луна.
Над бескрайным ледяным полем реки спала замороженная тишина. Бледный,
едва заметный столб северного сияния мерк над небосклоном. А вдали
чернел обрывами скал берег Камень. Там луна осветила черные крутые скалы
на фоне покрытых снегом холмов.
….Неслышной тенью Ангара медленно пробирается по замерзшей реке к середине,
туда, где лед наиболее прочный. Осторожно ступает по еще тонкому льду у
берега, чтобы не провалится. Расположившись незаметным холмиком на середине
реки, отшельница тихо засыпает. Легкие снежинки кружатся над ней, покрывая
тонким слоем белого погребального савана, и вскоре под снегом уже
невозможно различить свернувшееся калачиком тельце. Вряд ли кто-нибудь
пойдет по тонкому льду, и уж тем более заметит с берега, что за странный
холмик намело снегом на середине реки.
Только точно зная, откуда именно эта толстая льдина весной начнет свой ход
по проснувшейся реке, то на ней прямо посередине, если вам повезет, вы
возможно рассмотрите небольшой холмик, занесенный снегом….
Часть 2. (Саянский «капкан»)
Сухогруз спешил на север…. Речники торопились: необходимо было успешно
завершить навигацию, а приближение арктической зимы ощущалось с каждым днем
все явственнее...
Стремительно менялись картины берегов, одна стихия переходила в другую: то
зеленая, то синеющая вдали тайга, огромные водные пространства, сливающиеся
впереди с небом. Спокойный взгляд капитана, казалось, вбирает в себя весь
этот простор, не суетясь, отыскивает в нем треугольник белого или кружок
красного бакена на горизонте или трапецию створа, стоящую на крутом
лесистом берегу. Здесь среди Ленских утесов царствует эхо. Мощный гудок
теплохода может повторяться пятнадцать и более раз.
Разливы русла Лены местами были необычайно |